Интервью Фила Попова с исполнителем Илюшей.
Илья «Илюша» Абрамов за последний год превратил «шансон для зумеров» из локальной шутки в полноценный музыкальный проект. В его дискографии – песни с названиями «Домик в Майнкрафте», «Малютка Sweety Fox», «Я люблю мать и аниме» и «А на лоутабе все спокойно». Это странная смесь дворового шансона, интернет-мемов, видеоигр и поп-культуры, которая неожиданно оказалась близка поколению Тиктока.
За год проект вырос до сотен тысяч прослушиваний на стримингах, эфира на федеральном телевидении и собственного концертного тура.
Мы поговорили с Ильей о том, как родился «шансон для зумеров», почему он пишет песни про игры, как познакомился с Евгением Чебатковым, зачем пошел к Малахову и куда хочет привести этот проект дальше.
Проект залетел с одного рилса. Теперь у Илюши команда и тур по России
– Как родился твой музыкальный проект и альбом «Шансон для зумеров»?
– Наверное, это закономерный результат того, к чему я шел 13 лет. Долгие годы я играл в КВН, пробовал себя на YouTube с разными музыкальными пародиями. В какой-то момент переехал в Москву и начал заниматься юмором уже чуть более серьезно.
Там мы познакомились с Рустамом [продюсер Илюши – прим. Кибера]. У нас еще были сокомандники, с которыми мы занимались творчеством: пробовали разные форматы рилсов, экспериментировали.
И вот однажды мы подумали, что к майским праздникам нужно написать какой-нибудь трек. У меня уже лежали стихи про шашлык. Я доработал их, превратил в песню, и она получилась такой... шансонной.
Мы слушали ее, но понимали, что чего-то не хватает. Обычных песен про шашлык уже было много. И вот однажды, размышляя, чего же не хватает, нам пришло в голову название «Шансон для зумеров». В тот же вечер я написал текст песни «Я люблю мать и аниме», а затем – «Домик в Майнкрафте».
И все. Мы выложили это в Тикток, и огромное спасибо аудитории, которая все подхватила. С первого же видео это залетело.
Тогда я подумал: нужен какой-то следующий прикол. Сделал шуточную обложку с выдуманными названиями треков и написал: «Золотые хиты шансона для зумеров». Хотя всех этих песен еще даже не существовало.
А потом мне в комментариях под этим написал аккаунт «Нового Радио»: «Когда релиз?» И я понял, что все закручивается уже всерьез, и начал судорожно писать целый альбом. А дальше – лейбл, концерты и приглашение на федеральные каналы.
– А в какой момент это уже стало полноценным проектом – с менеджером, командой, концертами?
– Мне кажется, с трека про Лабубу. Тогда это настолько попало в момент, что мне написал лейбл и предложил сотрудничество. Я ответил, что у меня вообще-то уже целый альбом готов. Они сказали: «Это очень классно, давай выпускать». Мы сразу сделали обложку, которая потом стала нашей фишкой, начали все записывать и даже выпустили альбом на дисках.
– Сколько человек в твоей команде?
– Изначально мы были вдвоем с Рустамом [продюсер] – как сооснователи проекта и просто друзья. Потом к нам присоединилась Маша – назовем ее директором по контенту. Она еще и помогает с написанием треков. Например, припев для «Лабубы» – полностью ее идея.
Когда у нас накопилось около 30 песен, мы решили, что пора делать концерт. Так к нам пришел гитарист Антон, который заодно стал нашим оператором. В итоге вокруг нас собралась целая группа: Коля на гитаре, Леха на барабанах и Андрей. Хотя, учитывая его возраст, надо поуважительнее – Андрей Алексеевич Кириенко, наш баянист.
Еще есть Влад – наш звукоинженер, ему отдельное спасибо. Записью и сведением занимаются Илья и Максим. А на бэк-вокале у нас Алина. Изначально она была моей подписчицей и сама предложила поучаствовать. С организацией концертов нам помогает Зоя.
Пока держимся таким составом, но впереди много интересного. Думаю, по мере роста проекта возможны какие-то изменения.
– Как у тебя сейчас выстроен процесс написания песен?
– Мы стараемся придерживаться ежедневной писанины: чтобы раз в день появилась какая-то строчка, какое-то название, чтобы хоть что-то выдать и продвинуться дальше. Аудитории нужен бесконечный конвейер контента, и тебе приходится этому соответствовать – что-то создавать, креативить.
Поэтому мы пытаемся заходить либо через название, либо через какую-то актуальную тему, которая сейчас интересна. Все-таки «Шансон для зумеров» – это про актуальность сегодняшнего дня, про то, где мы живем прямо сейчас.
Как только за что-то цепляемся – оно уже расписывается в текст. Параллельно Андрюха может накинуть какую-то мелодию.
У меня самого нет музыкального образования, поэтому помогают наши саунд-инженеры. Когда песня готова, приезжаем на студию и записываем.
– Но при этом, я так понимаю, ты учился в музыкальной школе, но не окончил?
– Да. Я из города Юрга, это маленький городок в Кузбассе. У нас была музыкальная школа, и я очень хотел научиться играть на гитаре. Меня отправили туда, но гитары там не было – был баян.
Я спрашиваю: «А это похоже на гитару?» Мне говорят: «Ну, в принципе, да». Оказалось, ни хрена не похоже на гитару.
Я вообще не понимал, как и почему должен на нем играть. У меня еще был огромный кейс для баяна, с которым я таскался в музыкалку после школы. Потом закатывал истерики, что не хочу играть на баяне.
Сейчас понимаю, что зря бросил. Спрашиваю у родителей: «Почему вы меня не остановили?» Хотя они, конечно, пытались.
– Шансон – совсем не органичный жанр для молодой аудитории. Как ты объясняешь, почему у тебя получилось найти этот запрос и попасть в него?
– Все циклично. Мне кажется, люди подустали от рэпа, попсы, рока. Появляются новые звезды, но все равно звучание у тебя часто получается каким-то более западным. А сейчас, мне кажется, появляется тренд на что-то более внутреннее, свое.
Ну а шансон – это родное и доброе звучание, знакомое всем.
– На чем ты сам рос из музыки?
– Я, как и многие ребята моего возраста, в основном рос на роке и рэпе. Мне нравились RHCP, потом было время Imagine Dragons, Coldplay, в детстве тащился по Eminem.
Шансон тоже постоянно присутствовал – он играл у отца в гараже. Но шансон – это такое звучание, которое мы все знаем. Оно родное, и каждая нота этой музыки звучит так, будто ты уже где-то ее слышал.
– А из игр что тебя формировало?
– Честно говоря, мне казалось, что я игроман – чего я только ни проходил. Первая игра, которую прошел, – какая-то часть «Человека-паука». Отец водил меня в игровой клуб в нашем городе, где стояли старенькие PlayStation. На одной из них была игра про Человека-паука, где даже падать нельзя было, потому что вокруг зданий был такой туман.
Моя песня про San Andreas как раз отсюда и пошла, потому что это одна из моих любимых игр того времени. Любил, конечно, CS 1.6. Потом уже в университете моя будущая жена подарила мне PlayStation 4 – и тогда поехало: «Ведьмак», God of War, все другие культовые игры.
В Доту, кстати, я меньше всего играл. И трек про нее дался мне крайне тяжело. Потому что, не зная огромной сленговой базы, которая там существует, писать очень сложно. Но трек получился топ, признаюсь честно.
– Сейчас есть время для игр?
– Уж не знаю, к сожалению или к счастью, но есть. Как раз «Шансон для зумеров» меня к этому вернул.
Сейчас уже на пятой PlayStation прохожу более свежие игры: Ghost of Yotei, все Souls’ы. Еще после того, как написал трек «Нам с пацанами насували (CS 2)», вернулся в CS. Последний раз я его запускал, наверное, еще в 2009 году.
А когда написал трек, подумал: надо бы поиграть. Плюс мой младший брат начал понемногу играть в CS. И вот в этом году жена и друзья скинулись и подарили мне компьютер. Теперь ни дня без каточки в CS.
– Следишь ли ты за киберспортом?
– Немного слежу, особенно после того, как мой трек про Донка попал на трансляцию полуфинала мейджора – это было круто. Я даже записывал кружок с приветом всем стримерам, которые там были.
– То есть ты написал трек о Донке еще до того, как впервые посмотрел его игру?
– Он все-таки к тому моменту уже прогремел. Знаешь, это как история со Sweety Fox. Я понимал, что все ее знают. Так же и с Донком: он уже сильно пошумел, уже был топ-1. Плюс в целом пытался зацепить громкие имена из CS, а это – S1mple, Zywoo, Donk. А Donk – наш парень, к тому же из Томска. Рядом со мной.
– Мне кажется, еще никто не сравнивал Донка и Sweety Fox.
– Ну а что, как минимум, каре их объединяет.
– Как у шансонье не могу не спросить: хоть какой-то криминал в твоей жизни присутствовал?
– У меня оба родителя работали в полиции. Поэтому максимум – административка за ругательство матом в общественном месте.
Илья всю жизнь занимается юмором. Начал в КВН, участвовал в шоу от ТНТ, коллабился с Чебатковым. Сейчас от музыки кайфует больше
– Ты сказал, что родился в Юрге. Как проходило твое детство?
– Я прожил там 16 лет – классное, беззаботное детство. Тогда казалось, что этот город суперогромный, хотя там население всего 70 тысяч человек. По размеру – как небольшой микрорайон Москвы.
Рядом с городом была деревня, где мы проводили много времени, особенно в детстве. Там жили мои старшие родственники. Мы часто ездили на покос: все косили траву, а мне это до жути не нравилось.
Я же был подростком, которому хотелось гулять и угорать, а не сидеть на покосе под знойным солнцем и косить сено. И однажды мама сказала, что мой близкий друг Костя собирается в какую-то летнюю школу по типу лагеря в Новосибирске. Я решил, что тоже надо съездить.
Это была летняя физико-математическая школа при Новосибирском государственном университете (СУНЦ НГУ). Все проходило в Новосибирском Академгородке. И я просто влюбился в это место и в людей там. Из привычной среды обитания меня поместили туда, где были лучшие умы нашей страны и стран СНГ, где люди мечтали и думали совсем иначе.
Там у меня что-то поменялось в голове. Я считаю эту поездку переломным моментом в жизни. Именно в Академгородке я начал заниматься юмором, научился играть на гитаре и шутить, там встретил свою будущую жену. Вся моя сознательная жизнь и становление случились там.
Еще большое спасибо хочу передать «Конторе братьев Дивановых» – юмористическому клубу Академгородка. Оттуда вышло много крутых авторов и режиссеров, ребят, которые потом попадали во многие классные юмористические шоу на телевидении и не только.
Там была большая юмористическая база, и мы росли в парадигме, где творчеству тебя учат люди с большим опытом. Ты буквально за руку знакомишься с легендой и учишься у нее.
– На чем в целом ты выстраивал свой юмор?
– Я помню первое видео, которое вызвало у меня гомерический смех. К папе в гости пришел друг и показал на своем кнопочном телефоне видео про Гадю Петрович Хренову с Галустяном. Для меня это было каким-то сумасшествием.
На тот момент я был большим поклонником Галустяна. Потом, когда сам начал вовлекаться в КВН, мне нравились команды «Камызяки», «Парапапарам», «Союз».
– Что давал опыт КВНа тогда?
– Понимание, что нет ничего невозможного. Если ты чего-то не умеешь, дайте три дня – и ты этому научишься.
Мне кажется, всем КВНщикам знакома ситуация, когда за день до игры у тебя полностью вырезают какой-то конкурс, и ты ночью заново его переписываешь. Утром с опухшей головой выходишь и играешь эти конкурсы.
Особенно разминку всегда нужно играть свежим, спокойным, свободным, разряженным, а ты в этот момент думаешь: «Ну какая нахрен разминка». А потом еще и проигрываешь игру всухую – это, конечно, интересный опыт.
В какой-то момент наши пути [с командой по КВН] разошлись. Ребята пошли играть в Высшую лигу в команду «Кыргызы». Какое-то время я был у них автором, но потом понял, что нужно двигаться дальше.
Так мы с Рустамом решили, что сила сейчас в интернете, потому что из-за обилия контента КВН постепенно сдает позиции.
– Насколько вообще нормально оценивать юмор? Как в КВН, где есть система с цифрами и оценками.
– Мне кажется, у этого должна быть другая система. Оценка цифрами, как в школе, не очень правильно работает в юморе. Потому что кому-то смешно, а кому-то нет. Тут нужно судить скорее по личным ощущениям: понравилось или не понравилось.
Я сидел в жюри, и, когда ты знаешь, какой путь проходят все участники, у тебя рука не поднимается ставить двойки. Как будто ты не подготовился и пришел на урок по математике, а потом получил двойку.
Но здесь я знаю, что они все не спали, старались, трудились. И в целом, если наш мир становится более мягким, более проработанным, так скажем, то, наверное, нужно придумать какую-то другую систему оценки.
– С женой ты тоже познакомился на КВН?
– Это она познакомилась со мной. Мы выиграли первый школьный КВН, она была зрительницей, а после подошла ко мне и говорит: «Ты меня не знаешь, но меня зовут Марина».
Познакомились, сходили погулять – и все закрутилось. Теперь у нас уже есть сын – Роман Ильич. Ему в сентябре исполнится два года.
– Как тебе опыт отцовства?
– Очень классное ощущение. Когда появляется ребенок, думаешь: почему мы не сделали этого раньше? Но нужно быть готовым отдавать себя.
Самое сложное было убедить себя, что все это происходит по-настоящему, и перестать бояться. Потому что все равно страшно. Даже просто держишь его на руках – и он кажется таким хрупким. Первое время он спал с нами, и я боялся засыпать, потому что вдруг во сне его придавлю. В первые месяцы переживаешь буквально за все.
Ты понимаешь, что это человек, у которого скоро появится свое сознание, первые воспоминания. И ты пытаешься сейчас от многого его уберечь, но при этом найти баланс, чтобы где-то он получал свой опыт. Это очень интересная штука.
– Ты продолжаешь работать вне музыки и юмора?
– Да. Я работаю в компании: являюсь аккаунт-менеджером и по совместительству креативным менеджером.
– Сложно совмещать это с медийной деятельностью?
– С каждым днем становится сложнее. Потому что появляется больше проектов, больше загруженности, больше концертов, больше контента.
Это хобби, которое постепенно превращается в полноценную работу. Пока удается совмещать – буду совмещать. Конечно, мне бы хотелось полностью обеспечивать себя творчеством. Те, у кого это получается, – самые счастливые люди.
– У тебя уже начались концерты. Твои впечатления от первого концерта?
– Это какие-то невероятные ощущения. Непередаваемые. Мы собрали в Москве тысячный зал.
И даже после концерта, когда уже знаешь, что все получилось, я приехал домой и не мог уснуть часов до пяти утра. Сидел и рефлексировал о том, что произошло. Слезы накатывали от того, что это получилось.
Это непередаваемое чувство, когда люди скандируют твои песни, твое имя, когда ты попадаешь в душу человека, который готов прийти на концерт, чтобы услышать что-то из твоего творчества.
Это невероятно круто. Это то, к чему хочется стремиться. Я даже не представляю, что чувствуют большие артисты, когда собирают стадионы.
– Что за аудитория ходит к тебе на концерты?
– Это суперразношерстная аудитория. Конечно, раз мы делаем «шансон для зумеров», то основной костяк – 18–35 лет: и миллениалы, и зумеры. Многие зумеры, кстати, пришли даже не после рилсов или тиктоков, а после эфира у Малахова.
В общем, концерты – это что-то невероятное. Сейчас поедем в тур, всех ждем: в Москве – 16 августа, в Новосибирске – 22 августа, во Владимире – 11 сентября, в Нижнем Новгороде – 12 сентября, в Казани – 13 сентября, в Санкт-Петербурге – 8 ноября.
– Ты выступал в шоу «Песни от всей души» у Малахова. После эфира ты писал: «Было ощущение, что что-то не так». Почему?
– Подбор песни, скажем так, был экспериментальным для такой передачи [Илья выступал с песней «Я люблю мать своего друга» – прим. Кибера]. Поэтому и было ощущение, что ты не в своей тарелке.
Потому что в шоу было много серьезных и трогательных песен, которые не мэтчатся с той, что исполнял я.
– А они сами попросили тебя исполнить именно эту песню?
– Да. Я предлагал «Домик в Майнкрафте» – как свою самую популярную песню. Но в тот момент залетел рилс с московского концерта. Я в нем пою припев песни про мать друга, и подпись: «Друг пригласил на концерт».
Этот рилс залетел, и поэтому меня попросили исполнить именно эту песню. Думаю, это было сделано для рейтингов, для просмотров.
– Было ощущение, что тебя использовали?
– После этого нет. Тут я сам понимал, что это может принести хайп. Но были моменты, когда через мое творчество запускали какую-то рекламу без нашего ведома. Это уже вызывает дискомфорт.
Вообще мы с Рустамом рефлексировали после съемки: вроде все прошло нормально, но не было ощущения воодушевления.
Там в целом смазанная история получилась, потому что я пригласил маму, и с ней должно было быть еще интервью, но в итоге все вышло скомканно, урывками.
– Если тебя еще раз позовут на телек, то пойдешь?
– Да. Мы уже после этого ходили на ТНТ и давали интервью для канала «360». Сейчас еще в одном проекте снимаемся.
Если мы хотим донести свое творчество до зрителя, то надо быть всегда и везде. По возможности всегда говорить да.
– Еще видел, что у тебя была коллаборация с Евгением Чебатковым. Расскажи, как это получилось?
– После эфира у Малахова мы завирусились. Это прикольный опыт, когда вокруг тебя образовывается такое облако контента – информационный купол, где тебя обсуждают и снимают реакции.
Меня очень веселили реакции, где люди возмущались тексту песни. Хотя у меня в профиле написано – «юморист». Даже Отар Кушанашвили прошелся по мне в своей искрометной передаче, где он блистает своим лексиконом.
А Женя [Чебатков] написал мне в директ: «Я когда это увидел, сначала не понял. Но когда врубился в масштаб прикола – это очень круто». Я поблагодарил его за это, и мы заобщались.
У нас тогда как раз подходил к выходу альбом «Геймерский шансон». А я узнал, что у Жени есть свой компьютерный клуб, и предложил заколлабиться. В итоге познакомились, записали видосы, пообщались.
– Твое личное впечатление от общения с ним?
– Женя очень классный чувак, с которым легко общаться. У него очень структурированные мысли. Он учился в Томском универе, поэтому мы легко нашли общий язык и поугарали.
Мне кажется, в целом, с людьми, у которых есть самоирония и чувство юмора, легко найти общий язык.
– Твой образ дальше. Каким ты видишь его развитие?
– У нас сейчас так быстро меняется мир, что пока мы просто больше плывем по течению. Были попытки новогодних релизов и релизов менее юмористических – более личных.
Но пока мы здесь, пока это работает, мы будем делать, что делаем, не исключая смены формата и жанра.
Когда ты зацепил аудиторию чем-то одним, например юмором, то очень странно потом эту аудиторию переучивать: «Смотрите, я теперь серьезный певец, который поет, что у него в сердце не осталось места для любви».
Меня полюбили за иронию, за тексты, за сочетание несочетаемого. Поэтому будет очень странно, если я начну петь серьезный шансон или уйду в попсу с песнями про разбитое сердце.
– Где ты видишь себя, условно, через десять лет?
– Я позиционирую себя как комика, который сейчас пробует себя в музыке. И «шансон для зумеров» прекрасен своей уникальностью. Ведь когда ты говоришь «шансон для зумеров», все подумают про меня. А если скажу, что я, условно, стендапер, то все подумают про другого Абрамова, а не меня. Пока что.
Эта ниша уже перенасыщена. Там много крутых комиков. Может быть, когда-нибудь я сделаю какой-то монолог. Тем более опыт для этого есть, но сейчас я бы хотел оставаться в музыке. Потому что попадать людям в сердца не только текстом, но и музыкой – это очень круто.
Плюс музыка дает такой, знаешь, лайфхак. Когда ты комик и едешь в тур по городам, тебе надо каждый раз привозить новый материал. Ведь если публика это уже слышала, она не будет смеяться. А когда ты занимаешься музыкой, то люди любят ее, слушают каждый день и снова пойдут на концерт, чтобы услышать те же песни.
– Есть ли у тебя какая-то боязнь того, что успех и популярность тебя поменяют?
– Я не считаю, что мы достигли какого-то максимального успеха. У нас есть успешные кейсы, но, мне кажется, у меня уже возраст преклонный для звездных болезней. Думаю, мы это обойдем.
Процитирую свою же песню под названием «А на лоутабе все спокойно»: «Важно оставаться человеком». Надо мечтать, трудиться и соблюдать дисциплину – и тогда все получится.
***
Anacondaz: про любовь к «Ведьмаку», TLOU и Team Spirit
Фото: Соцсети Илюши
Комментарии