Он платил игрокам Gambit с кредитки, а теперь рулит в Tundra. Самая нетипичная карьера в киберспорте

Интервью Фила Попова со Sweetypotz.

Александр «Sweetypotz» Щербаков – человек с одним из самых необычных карьерных путей в российском спорте и киберспорте. Он стал чемпионом России по американскому футболу, выступал за сборную по бобслею, получил три спортивных разряда в разных видах спорта и даже успел поработать в Госдуме. А потом, после обычной вечеринки, случайно оказался в киберспорте и стал менеджером золотого состава Gambit. Он сам признает, что перерос уровень просто менеджера команды и теперь стал спортивным директором Tundra. 

Мы обсудили:

• что такое американский футбол в России
• какой же ад – работа менеджера в киберспорте,
• как работать с киберспортсменами, которым нет и 18 лет,
• как можно совмещать карьеру американского футболиста и бобслеиста с работой и аспирантурой, 
• как находить столько мотивации.

 

«Я пришел в команду, которая проиграла с самым разгромным счетом в истории, а потом мы стали чемпионами. Нас воспринимали как секту». Американский футбол в России 

– Как спорт появился в твоей жизни?

– С детства родители пихали меня в боевые искусства. Отец – бывший полицейский, он прям очень хотел, чтобы я кому-нибудь бил хари. А мне это вообще не шло. Но однажды я попробовал обычный футбол и сразу понял, что игровые виды – это мое. Потом друзья привели на баскетбол, я начал тренироваться в секции при колледже, и меня затянуло. 

Потом отца перевели, мы какое-то время жили в Сергиевом Посаде. Наткнулся там на спорткомплекс, где ребята играли в баскетбол. Подошел к тренеру и сказал, что хочу с ними. Он такой: «Дружище, ты в девятом классе – уже слишком взрослый, чтобы начинать». Но потом присмотрелся, увидел, что у меня хорошая физуха, и меня взяли. А уже спустя полтора года я стал данчить. 

Позже играл в областной суперлиге. В тот момент мы уже жили в Москве, но я школьником ездил четыре раза в неделю на тренировки в Сергиев Посад. После уроков сразу бежал на электричку – иногда ездил зайцем, так как с деньгами было плохо. Когда заходили кондукторы, перебегал по платформе в другой вагон. За одну остановку мог три вагона сменить. Это, поверьте, тот еще спорт. Сэкономленные деньги тратил на кефир и печенье – чтобы хоть что-то поесть после тренировки. Было тяжело, но отсутствие чего-то в детстве очень сильно разгоняет желание.

Когда окончательно переехал в Москву, пришел в баскетбольную школу «Тринта» – началась моя серьезная спортивная карьера. Мы даже играли международные турниры, но я на них, помню, дико ссал. Меня выпускали максимум на концовки, и я все равно переживал, потому что по сравнению с другими опыта почти не было. Но так как физически я был хорошо сложен, то мне предложил контракт второй состав «Динамо».

Я пришел к родителям и говорю: профессиональный спорт – это моя мечта, давайте попробуем. Они ответили: «Выбирай сам, это твое будущее. Но если выбираешь баскетбол и не поступаешь на бюджет – платить за учебу мы не будем». Я прикинул хер к носу и решил, что образование важнее.

Но спорт остался в моей жизни и в университете: играл за сборные по баскетболу, плаванию, волейболу – где только не выступал. Однажды знакомый сказал, что пошел на американский футбол. Я это услышал – и прям заболел. От баскетбола у меня уже была любовь к американской культуре: широкие джинсы, рэп. В общем, напросился с ним – так попал в команду «Спартанцы».

На тот момент эта команда проигрывала чемпионам России 101:0 – самый крупный счет в истории лиги. Но при этом у всех был дикий энтузиазм, и я понял, что нашел своих людей. В итоге с той командой мы прошли путь от 101:0 до чемпионства и, по сути, создания династии. 

Со стороны нас даже воспринимали как какую-то секту: мы очень много тренировались, у нас была своя философия и жесткая дисциплина. Со временем я стал квотербеком – по сути, ядром команды.

Это сильно прокачало мои лидерские качества. Когда ты можешь в раздевалке на сорок мужиков подать голос – становишься гораздо раскованнее. Это сформировало мой характер.

– Что из себя представляет американский футбол в России?

– На тот момент это была полностью любительская история. Да и сейчас он остается на полупрофессиональном уровне: есть федерация, но это не олимпийский вид спорта, он слабо спонсируется и плохо продается. 

– Как тогда в России реагировали на человека, который профессионально занимается американским футболом?

– Почти все думают, что это регби, хотя это вообще разные виды спорта. Когда объясняешь, что занимаешься именно американским футболом – сразу говорят «вау, прикольно».

Вообще я много друзей приводил на игры. Даже первое свидание с будущей супругой  – позвал на матч. Она всегда переживала, потому что это очень травматичный вид спорта, а на меня часто целенаправленно играли соперники. На одной игре меня вдвоем так приложили, что оторвали прикрепление тазовой кости с левой стороны – в итоге левая нога теперь на два сантиметра длиннее правой.

– Родители как реагировали?

– Всегда поддерживали, потому что все это время я еще и учился. Поступил на бюджет, окончил бакалавриат с красным дипломом. На магистратуре и аспирантуре тоже учился на бюджете. Мог даже степень получить, но когда мне исполнилось 27 лет и я получил военный билет, как-то перехотелось продолжать заниматься наукой.

Это не тот спорт, который приносит популярность или деньги – скорее хобби. Но для меня спорт – неотъемлемая часть жизни, чем бы я ни занимался. Мне всегда нужно кого-то, извините, обоссать – или хотя бы доказать что-то себе. Даже сейчас: я открыл для себя большой теннис и играю на любительских турнирах.

– Откуда у тебя такое желание?

– Характер такой. Мне важно побеждать, с кем-то соревноваться. Если копнуть глубже, думаю, это из-за того, что я до конца не реализовался в спорте. Я не выигрывал Олимпиаду, не играл в топ-клубах. Не могу сказать, что страдаю из-за этого, но ощущение «хотелось большего» всегда со мной.

– Твоим тренером был легенда американского футбола в России – Алексей Григорьевич Геец. Что это за человек?

– Еще меня тренировал Михаил Потилицын – он больше вложил в меня именно как тренер. Ему уже за 50, но мы до сих пор иногда вместе бегаем в манеже. А Геец скорее многое вложил в мое видение и мышление. Он дал мне спортивную философию, которой я до сих пор руководствуюсь. Он сам был невысокого роста, но при этом очень эффективный: бегущий, атлетичный, мог в самые маленькие дырки в защите просочиться.

От него я понял важную вещь: не так важно, кто у тебя есть в составе, важно – как ты этих людей используешь. Это потом сильно помогло мне и в Gambit, и сейчас в Tundra. Ведь если взять Gambit: по сути, у нас была одна суперзвезда – Широ, один очень сильный игрок – Аксиль, а остальные – просто хорошие, но не суперзвезды. Но мы правильно сложили их качества в систему, где они максимально раскрывались – и в итоге стали топ-1 командой в мире. Сказал бы мне это кто-то в самом начале, сильно бы сомневался.

«В университете я защищал работу об антидопинговых докладах, а мне пришло письмо, что из-за одного такого доклада меня лишают мастера спорта». Как в его жизни появился бобслей

– В какой-то момент с американским футболом ты еще совмещал бобслей. Как это случилось?

– Готовясь к американскому футболу, я стал активно налегать на железо в зале. И однажды в манеже ЦСКА ко мне подошел мужик и говорит: «Слушай, а не хочешь попробовать себя в бобслее?» Я тогда даже толком не знал, что это за спорт, но само предложение польстило.

Поехал сдавать тесты: толкнул телегу на уровне разгоняющих, прыгнул в длину на 3,5 метра – и мне говорят: давай попробуем тебя на пилота. Так бобслей стал моим профессиональным видом спорта – там я уже получал деньги и спортивные разряды. У меня три спортивных звания: первый взрослый разряд по баскетболу и два мастера спорта – по американскому футболу и бобслею. Правда, звания мастера спорта по бобслею меня лишили.

– Почему?

– После доклада Макларена о допинге в сборной [речь о докладе после Олимпиады в Сочи] мне пришло уведомление: моя проба тоже изъята, все международные достижения аннулируются.

Я, честно говоря, был поражен. В тот момент я учился в аспирантуре и писал работу как раз о юридической подоплеке подобных процессов. И вот человеку, который об этом пишет научную работу, приходит такое письмо. Было даже смешно.

Я тогда параллельно еще работал в РУДН. Совмещал работу с тренировками по американскому футболу, а под сборы и турниры по бобслею брал отпуск. Американский футбол был ежедневной рутиной, его не сложно вписать в жизнь, тренироваться можно круглый год. С бобслеем сложнее: в Москве ты по сути только физухой занимаешься, а полноценно тренироваться мы ездили в Сочи. В целом я был неплохим пилотом: хорошо толкал, разгонял, по результатам был близко к топам сборной.

Но бобслей – это очень опасная история. Там реально можно убиться. Сам боб аэродинамичный, и если вы сидите вдвоем, общий вес с санями под полтонны. Скорости запредельные – и любая ошибка может очень плохо закончиться.

– Тебе было страшно в бобе катиться с такой скоростью?

– Да, конечно. Я в первый раз думал: сейчас полетим, будет кайф. Но когда нас с партнером отпустили, стало просто безумно страшно. Хотя сама скорость сначала вообще не ощущается.

Потом тренируешься и привыкаешь – особенно если трасса знакомая. Ты долго ее накатываешь, чтобы в итоге буквально с закрытыми глазами проехать. Я последний раз сидел в бобе лет восемь назад, но трассу в Сочи до сих пор могу прокатить хоть сейчас.

– Как ты попал в сборную по бобслею?

– После Олимпиады в Сочи многие закончили, и в сборную как раз набирали новых ребят.

– Ты уже упоминал доклад Макларена. Как эта тема обсуждалась в сборной? Тема допинга была в твоем окружении тогда?

– Можно я не буду комментировать? Это будет самый красноречивый ответ.

– Твоя последняя работа до киберспорта была в Госдуме. Что это было?

– Я работал в секретариате Совета Госдумы – там заседают руководители департаментов и Володин [председатель Госдумы]. Шучу, что моя самая важная роль – это когда я в кадре сюжета на «России-24»  нес папки с проектом закона о повышении пенсионного возраста.

На самом деле, должность у меня была невысокая: я не был помощником депутата, никакой власти не имел. Просто знакомые дали возможность попробовать поработать. По факту я почти всю неделю вычитывал законопроекты, готовил материалы к заседаниям, разносил их по департаментам и помогал готовить зал заседаний. По сути много «Ctrl+C / Ctrl+V». Но с точки зрения условий это была идеальная работа: стабильный график, без переработок, короткий рабочий день в пятницу, соцпакет, гарантированная зарплата.

Но я быстро разочаровался в том, как это все устроено. Это сильно отличалось от того, чему меня учили на юрфаке, и связывать с этим жизнь я не хотел. Я не тот человек, который готов просто сидеть на чем-то гарантированном. Мне снова хотелось какой-то «спортивной» модели.

«Абсолютно самостоятельных киберспортсменов не бывает – даже в 30 лет». Случайно попал в киберспорт, но стал менеджером одного из лучших составов в истории CS

– В киберспорт ты, я так понимаю, попал скорее случайно?

– Да. Я пришел на день рождения одноклассницы, а ее брат работал коммерческим директором в Gambit. Мы тусуемся, а он сидит в углу и что-то смотрит. Я подхожу: «Ты чего, пошли к нам». Он: «Не могу, работа», – а на экране у него Дота. Подумал,  какая еще работа? Но он мне все объяснил и сказал, что они сейчас ищут менеджера. 

Кстати, это был человек, который сейчас ведет телеграм-канал «База киберспорта» – по сути, мой крестный отец в индустрии.  

Я предложил: а давай попробуем меня. Тогда менеджер в киберспорте – это был скорее «друг команды»: сидит на турнирах, ничего особо не делает. А у меня уже был спортивный бэкграунд и опыт работы, поэтому я им понравился.

За первый год тренер команды, Костя «Groove» Пикинер, вложил в меня огромное количество знаний – я ему за это благодарен до гроба. Мы с ним совпали по характеру. Он сразу начал делегировать мне серьезные вещи – в том числе трансферы. Буквально учил на практике: с кем и как говорить, что отвечать.

В итоге это стало моей сильной стороной. За восемь лет я поучаствовал в нескольких крупнейших трансферах в киберспорте и сейчас спокойно чувствую себя в любых переговорах.

– У тебя на тот момент были какие-то ожидания или представления о киберспорте?

– Вообще никаких. До Gambit я не знал, что это такое. Когда мне объяснили, чем предстоит заниматься, я подумал: да это вообще легко! И даже попросил дать мне сразу несколько составов. Надо мной посмеялись, но дали. А потом быстро понял, что все сильно сложнее, и оставил себе только CS.

– Что тебя тогда больше всего удивило в киберспорте?

– Уровень. Я был на многих международных спортивных турнирах, на олимпийских объектах, но меня реально удивило, насколько в киберспорте все круто сделано: подготовка, продакшн, даже кейтеринг. Сразу стало понятно, что деньги в индустрию вкладываются не просто так. Хотя сейчас, мне кажется, организаторы уже начали экономить.

Мой первый большой турнир – мейджор в Лондоне в 2018 году. Он проходил на регбийной арене, где играет сборная Англии, и для меня это было просто вау. Правда, сам турнир мы провалили. Уже тогда внутри состава было ощущение, что у него нет будущего. Только Блейд пытался что-то менять, а остальные рассуждали так: «Мы однажды выиграли турнир после отдыха – значит, надо снова отдохнуть».

Я тогда впервые почувствовал, что в команде что-то не так. А окончательно понял после командного разговора: я выдал ребятам пламенную речь про работу и тренировки – а им было пофиг. Они меня в ### [половой орган] не ставили. И, если честно, их можно понять – для них я тогда был никто. Это очень показательная вещь для спорта: ты можешь говорить правильные вещи, но если у тебя нет авторитета, ты для команды никто. Нужно пройти с ними путь, чтобы тебя начали слышать.

– Что было сложнее объяснять окружающим – киберспорт или американский футбол?

– Конечно, киберспорт. У меня мама до сих пор думает, что я какой-то фигней занимаюсь. Хотя мне 34 года, и я полностью себя обеспечиваю. Но так как играю не я, родители не особо следят за нашими результатами. И мне этого, честно, не хватает. Хотелось бы их большей вовлеченности.

– А когда вы собирали молодой состав Gambit, как тебе удавалось находить подход к родителям игроков?

– Я просто искренне и откровенно с ними разговаривал. У нас была сильная организация с хорошими возможностями, плюс я сам всегда держался за репутацию и никого не обманывал – они это чувствовали.

Поэтому проблем почти не было. У нас даже был общий чат с родителями, куда я писал все новости. Мама Нафани до сих пор передает мне приветы – мы недавно виделись, она ему позвонила, а он потом мне трубку передал пообщаться с ней.

– У тебя не было ощущения, что ты с игроками как «мамка» носишься?

– Абсолютно самостоятельных киберспортсменов не бывает – даже в 30 лет. А им тогда и восемнадцати не было, так что это нормально. При этом пацаны всегда были благодарны – делали мне подарки, поддерживали.

Был момент, когда я хотел двигаться дальше и просил повышение – не оставаться же мне всю жизнь менеджером. И пока все стояло на месте, Широ просто со своей зарплаты давал мне деньги. Говорил: «Я понимаю, что ты хочешь расти, давай я тебе помогу, чтобы ты пока остался с нами». Нафаня тоже помогал финансово. У нас в целом внутри команды так было принято.

В начале, когда они только пришли в Gambit, у нас даже не было корпоративных карт. У меня была небольшая зарплата, но я с кредитки оплачивал все их расходы – даже если потом оставался в долгах.

Возможно, это не очень правильно по отношению к моей семье – потом я с этими долгами разбирался, и было тяжело. Но с точки зрения команды и «братства» это было важно.

В итоге пацаны выросли в очень сильных профессионалов. Когда мы начали их продавать, люди из других команд – например, из BB Team и Spirit – говорили спасибо за то, что воспитали таких игроков. Но это не только наша с Костей заслуга. Это значит, что они сами были готовы брать ответственность и расти. Не просто так же появился мем про «хороший поступок Нафани» – он и правда до сих пор нормальный парень. И остальные такие же.

«Уход Широ до сих пор я воспринимаю болезненно». О работе в Gambit и Cloud9

– Какой у тебя был самый сложный менеджерский кейс в киберспорте?

– На мейджоре в Копенгагене с Cloud9. У Бумыча виза была только до полуфинала, и прямо перед стартом турнира нам приходит отказ на продление.

Мы проходим в четвертьфинал, и я помню ту ночь перед игрой. Разрывало: с одной стороны, хочешь, чтобы команда выиграла, а с другой – понимаешь, что если мы идем дальше, начинается полная жопа. 

Я в итоге нашел решение, но выяснилось, что из-за Пасхи половина инстанций просто не работает. Тогда мы собрались командой и решили: если проходим дальше и визы нет – берем ответственность на себя, остаемся и все равно играем. Костя был готов всего себя отдать, если бы мы прошли, а у Бумыча начались проблемы. 

В итоге мы вылетели в четвертьфинале и обошлось без всего этого. Но подобные моменты лучше всего показывают, что такое работа менеджера. Все эти цепочки, планирование, контакты – невозможно понять со стороны, пока сам через это не пройдешь.

– Как ты во всем этом отдыхал, перезагружался?

– Никак. Отпуск у менеджера в киберспорте – очень условная вещь. У игроков есть паузы между сезонами, а у тебя в это время – визы, замены, трансферы, планирование. Ты вроде в отпуске, но на самом деле работаешь. Мы с женой уехали в медовый месяц – а я параллельно подписывал в команду Электроника и Перфекто. Так что особо не отдохнешь. Всегда есть задачи.

Сейчас в Tundra у меня было две недели отпуска – лишь потому, что я запланировал его еще до прихода. Но даже тогда все равно приходилось работать. Нужно делегировать, иначе никак, но это сложно – у нас ведь маленькая команда.

– Какой для тебя был момент максимальной гордости за ребят в Gambit / Cloud9?

– Победа на IEM Dallas 2022. Не только из-за самого титула, а из-за того, что мы вообще смогли сохранить команду в 2022 году и найти новую организацию. Был тяжелый период: сначала не могли нормально улететь из Катовице, потом почти три месяца жили на буткемпах и турнирах, параллельно подыскивая организацию.

Нас тогда еще не очень красиво «отпустили» из МТС. До сих пор, насколько я знаю, в компании ходят разговоры, что у нас были большие зарплаты и не было результатов. Но это не совсем так: в киберспортивную статью входили не только мы, но и WASD [стриминговая платформа от МТС], на которую уходило гораздо больше денег. А мы собрали команду из ноунеймов и стали топ-1 в мире, подписали много крутых спонсоров и должны были выходить в прибыль. 

И я горжусь тем, что тогда команда не распалась. Причем команда – это не только игроки, но и весь стафф: тренер, аналитик, менеджмент. Мы все остались вместе, не разбежались, держались в одной лодке – и в итоге нашли новый дом, где в нас поверили и дали условия уровня топ-бренда.

И потом в Далласе все сошлось. За нас очень сильно болел зал – я такого раньше не видел. Мы выигрываем, стоим с кубком, орет арена, к нам бегут CEO, стафф, операторы – и в этот момент приходит ощущение: у нас получилось.

– Почему суперсостав Cloud9 провалился?

– Первое – мы его вообще не тестировали. Мы просто знали, что Электроник и Перфекто – топ-игроки, и на этом все. В итоге команда не сошлась характерами: не было общей идеи, связей, все оказались слишком разными. Это чувствовалось почти сразу. Нужно было, конечно, до трансфера больше пообщаться, повзаимодействовать, проверить, как они друг с другом существуют.

При этом я не считаю, что Элек или Перф в чем-то виноваты. Просто изначально внутри были ожидания: «вот придут они – и все заработает». А когда начались первые неудачи, появились сомнения – и команда уже не смогла срастись. Начались противоречия, конфликты, и в такой атмосфере сложно трезво выстраивать систему.

– Уход Широ был для тебя болезненным?

– До сих пор тяжело, хоть он к тому моменту уже давно хотел уйти. Дима идеалист: ему важно, чтобы все работало так, как он это видит. Если что-то не так – он уходит в конфликт. Но это не его вина, просто у всех разный характер. Я воспринял уход Димы болезненно, потому что мы с ним были ближе всех. Часто вместе жили, много общались.

Я даже не могу сказать, искренне ли рад тому, как у него сейчас все хорошо сложилось. То есть, конечно, рад – но есть обида от того, что мы старались сделать так, чтобы ему было комфортно, а в итоге Диме все равно было плохо и он ушел. И обидно не из-за потери игрока, а из-за ощущения, что в какой-то момент мы могли все сделать по-другому и сохранить команду. Но его вины в этом нет.

– Сейчас у вас какие отношения?

– Общаемся, но в основном переписываемся. У всех плотные графики, плюс я сейчас больше в Доте, чем в CS.

– Чем ты сейчас занимаешься в Tundra?

– По трудовому договору я Head of Esports and Operations. По сути это операционка – оплаты, документы, согласования – и спортивная часть: трансферы, буткемпы, организация процессов.

– Амбиции быть больше, чем просто менеджер, появились еще до Tundra?

– Да, примерно в 2023–2024 году. Я уже многое прошел и понял, что хочу расти – и по роли, и по деньгам. К тому же Костя говорил, что я уже перерос уровень менеджера. 

Да и я никогда не был «просто менеджером» – всегда брал на себя больше. Есть менеджеры, которые глубоко уходят в игру и работают с составом, как Корбен в Spirit, а есть те, кто больше про организацию. Я совмещал и то, и другое – и понимал свою ценность.

– Какие у тебя сейчас амбиции тут?

– В Доте моя задача сначала была просто обеспечить команде нормальные условия – чтобы у игроков все работало как надо. Сейчас я уже глубже вовлечен: принимаю участие в заменах, в трансферах. Но главная задача с текущим составом – не мешать. Там умные люди. Да, не все идеально, у кого-то есть проблемы с дисциплиной, но они точно понимают, что делают. Им сейчас нужно просто дать работать.

При этом я очень хочу подписать состав по CS. Не секрет, что меня изначально под это и брали. Но сейчас рынок сложный. Из-за налогов на букмекеров у организаций стало меньше денег. За последний год я дважды был очень близок к подписанию состава.

– Что это были за составы?

– Первый вариант – собрать состав из разных кусочков, но там чисто технически не получилось: нужно было быстро найти большую сумму. Второй – подписать состав BETERA, но там начались проблемы с букмекерами, и все заглохло.

– На какой стадии сейчас подписание CS-состава?

– Все упирается в деньги. Как только появится возможность собрать состав так, как я это вижу – с нормальным буткемпом и зарплатами – все, пишите, готов рассматривать любые варианты.

Сейчас есть одна русскоязычная команда, которая очень хорошо играет и которую я бы хотел подписать.

– Там есть знакомые лица?

– Да-да-да.

📌«Выигрываешь Катовице, и в голове мысли: «Я кто, бог?» Открытое письмо Нафани

– Как ты себя мотивируешь?

– У меня никогда не было проблем с мотивацией. Я просто делаю. А как иначе? У меня жена, семья, мы хотим ребенка. У меня нет брендовых шмоток или крутой машины, но я хочу нормально жить, хотя бы не в съемной квартире, и нормально отдыхать.

Какая тут нужна мотивация? Только ####### [фигачить]! Вот и вся мотивация. Единственное, что для этого нужно, – работать. То же самое со спортом: я занимаюсь, потому что этим болею. Конечно, бывают периоды депрессов, потому что работы очень много и что-то не всегда получается. Но на мотивацию это не влияет.

Поначалу, когда я пришел в Tundra, было тяжело. Новая дисциплина, знакомых нет, никто не подскажет. Наш капитан – 33-й – очень требовательный максималист. Найти с ним общий язык и выстроить доверие было непросто. Но со временем я понял, как с ним взаимодействовать: где уступить, где немного продавить, чтобы это пошло на пользу команде.

– А тебе сложно идти на компромиссы?

– Однозначно. Спорт – очень тонкая материя. Есть Том Брэди – сейчас он легенда американского футбола, но на драфте он был выбран далеко не первым. Всю карьеру с ним работал правильный тренер – Билл Беличик, который умел из не самых звездных игроков делать команду чемпионов.

Того же Зоника сейчас принято хейтить, но я не считаю его плохим тренером. Я видел, как он работал с Astralis – он внес огромный вклад в их успех. В Falcons у игроков сильное эго, которое сложно сломать. И, извините, сломать эго Монеси, Нико или Киосуке – нужно быть пипец каким профессионалом с яйцами. А подстраиваться под всех сложно, потому что в команде слишком много центров притяжения.

Поэтому в спорте важно идти на уступки внутри команды. Мне тяжело что-либо делать, если понимаю, что сам поступил бы иначе. Но иногда, чтобы команда процветала – приходится идти на такие компромиссы.

 «Меня называют мистер Клим». Русский снайпер в бразильской команде

Он случайно стал топовым тренером в CS. А потом ушел в «Амазон»